Решение

Челси проснулась оттого, что в доме установилась абсолютная, неестественная тишина.

Обычно тишина успокаивала. Здесь тишина давила. Словно дом затаил дыхание и ждал, пока она сделает первый шаг.

Шкатулка стояла на тумбочке в точности так, как она её оставила. Чёрная и тёплая. Челси села на край кровати и долго смотрела на неё. Потом всё же протянула руку.

Пальцы снова ощутили тепло — неприятное и одновременно притягательное. Она повертела шкатулку в руках, прислушиваясь к едва уловимому движению механизма внутри. Что-то поддалось. Прозвучал тихий, сухой щелчок.

Челси замерла.

Ещё один поворот. Ещё один. Механизм оказался сложнее, чем казался сначала. Грань за гранью тонкие пластины скользили под пальцами, находя новые положения. Это было похоже на замок, который сам подсказывал, куда повернуть следующую деталь. Или на игру, правила которой она уже почти понимала.

Время перестало существовать. Когда Челси подняла глаза, за окном уже стояла ночь. В комнате горел только торшер. И ещё — слабое, почти призрачное свечение, вдруг пробежавшее по граням шкатулки.

Тонкие линии голубого света вытянулись из шкатулки вверх, пересекли комнату и исчезли в стенах, будто прощупывая пространство. Воздух стал плотнее. Челси почувствовала давление в ушах, как перед грозой. А потом снизу снова донёсся удар часов.

Часы пошли.

Медленно. Тяжело. Каждый удар отдавался в деревянных перекрытиях.

Она встала, всё ещё сжимая шкатулку, и вышла на лестничную площадку. Свет торшера из спальни сюда почти не доставал. Внизу, у подножия лестницы, напольные часы тикали с неестественной ровностью. Маятник двигался. А рядом, на первой ступеньке, стояла фигура.

Тощая. Высокая. Совершенно голая. Бледная до синевы кожа была натянута на костях. Вместо глаз — гладкие впадины. Вместо рук — длинные, словно вытянутые из плоти клинки, заканчивавшиеся чем-то средним между пальцами и лезвиями. Из широко открытого рта медленно, влажно выдвигался язык - длинный, толстый у основания, сужающийся к концу. Он двигался сам по себе, ощупывая воздух, будто пробовал его на вкус.

Существо подняло голову. И хотя глаз у него не было, Челси ясно почувствовала, что его внимание полностью сосредоточено на ней.

Язык скользнул по нижней губе и снова вытянулся вперёд, чуть подрагивая.

Часы ударили ещё раз.

Сенобит сделал шаг на следующую ступеньку. Движение было странно плавным, почти танцевальным, словно он поднимался не по ступеням, а по самому ритму тиканья. Кожистые лезвия, служившие ему руками, скользили по перилам, оставляя на тёмном дереве тонкие блестящие полосы.

Челси отступила назад, но не убежала. Ноги не слушались. Или это она сама не хотела уходить. Шкатулка в её руках стала горячее.

Существо остановилось на середине лестницы. Язык медленно прочертил в воздухе дугу, будто прокладывая невидимую тропу к ней. Потом оно слегка наклонило голову — почти любопытно, по-собачьи — и тихо, влажно выдохнуло.

Звук получился похожим на короткий, довольный стон.

Челси сглотнула.

Внизу снова ударили часы.

И сенобит продолжил подниматься.